Трудно быть человеком: одиночество, религия, толерантность

Современное общество предъявляет особые стандарты в отношении того, какими должны быть люди 21 века. Сумму представлений о том, как выглядит успешный человеческий индивид, можно охарактеризовать понятием «антимораль», ведь превозносимые в настоящее время качества и стремления часто прямо противоположны тем, что присущи традиционной морали.

Мы люди 21 века

При этом их истинная сущность маскируется под псевдоположительными личинами, подобно волкам в овечьей шкуре. Так, вместо целомудрия и скромности приветствуются «свобода от комплексов», «широта взглядов» и прочие либеральные ценности. На место смиренности и терпения приходят «уверенность в своих силах» и «умение постоять за себя», подразумевающие способность к соблюдению собственных интересов безо всякой оглядки на окружающих.

“Оптом” дешевле

Для жизни социума представляет опасность то, что метастазы этой злокачественной антимо­рали простираются в ключевые сферы человече­ского существования: репродуктивную, образо­вательную, духовную и так далее. И не последнюю роль в ее распространении и укоренении играет змей о трех главах, коими являются кино, теле­видение и интернет. Безусловно, по своей сути данные средства массовой информации не явля­ются абсолютным злом.

Но, к сожалению, именно их посредством (а не через книги или Священное Писание) в головы юного поколения внедряется представление о достойном подражания идеале. Причем делается это очень искусно, порой даже в вещах, в которых заподозрить идеологическую подоплеку довольно сложно.

Известен факт, что при помощи рекламы маркетологи продвигают не только продукт, но и образ жизни, в системе координат которого су­ществование без этого продукта не представля­ется возможным. Но иногда мы недооцениваем, насколько радикальным может быть вмешатель­ство безобидного, на первый взгляд, рекламного ролика в наше сознание.

Пробовали ли вы задуматься, почему стано­вится модным быть одиноким?

Сложно не обратить внимание на аморфность и безынициатив­ность нынешних молодых людей в отношении создания семьи – вплоть до сознательного от­каза от нее и декларирования позиции «мне неплохо живется с котом».

«Российская газета» со ссылкой на британскую The Guardian пишет, что в том, чтобы убедить народ жить в одиночестве, есть экономический смысл: «Одиночки потре­бляют на 38% больше продуктов, на 42% больше упаковочного материала, на 55% больше элек­тричества и на 61% больше газа на человека, чем семьи из 4 человек. Об этом говорится в иссле­довании, проведенном учеными Мичиганского университета.

Теперь в США число одиноких людей от 25 до 34 лет, никогда не вступавших в брак, опережает состоящих в браке на 46%. Раз­вод представляет собой растущий рынок: одна распавшаяся семья означает, что теперь два дома должны покупать два автомобиля, две сти­ральные машины, два телевизора. Дни полной семьи как идеальной потребительской единицы сочтены» .

“Счастливое” одиночество

Таким образом, транснациональные корпо­рации осознали, что появилось новое направле­ние для роста продаж – развивающийся рынок одиночек, которому способствует потворство разводам и популяризация индивидуалист­ской свободы. В соответствии с этой концепци­ей меняются и акценты в рекламной политике. Об этом механизме рассказывает в комментарии «Российской газете» Анна Голова, заместитель заведующего кафедрой «Рекламные технологии и менеджмент» МГУ.

В качестве образца продви­жения счастливого одиночества и полной неза­висимости она приводит в пример рекламу кофе с участием популярного актера Джорджа Клуни. Являясь в кофейню, Клуни вынужден сделать не­легкий выбор между привлекательной девушкой и кофе. Но красотке, впрочем, тоже не до него: она легко меняет кинозвезду на напиток.

«Обра­тите вниманиеие на то, как выстроены отношения, – поясняет эксперт. – Ему не нужна женщина, жен­щине он тоже не нужен, хотя у них есть возмож­ность познакомиться. Им всем нужен кофе. Таких моделей полной независимости в рекламе очень много. А реклама – это сильный инструмент воз­действия. Она показывает: „это делай, а это нет”, дает социальные образцы, готовые модели. Они эмоционально привлекательны, как в кофейном ролике с Клуни, потому внедряются в подсозна­ние, отдает себе отчет зритель-потребитель в этом или нет.

При этом медленно и верно раз­рушается общественная оценка различных явле­ний, нормой становится то, что раньше осужда­лось обществом. <…>

Одиночки рынку намного интереснее, чем семейные. Они не задумывают­ся о завтрашнем дне, им не надо копить деньги на будущее детей, потому у них нет „отложенного спроса”, они легче расстаются с деньгами и легко берут кредиты».

Ответ на вопрос, как одиночке поступать со своими физиологическими потребностями, с готовностью подсказывает современный кине­матограф. Благодаря ему даже самый морально устойчивый представитель молодого поколения нет-нет да задумается о том, так ли необходимо теперь быть непреклонным в отношении вне­брачных отношений.

Разрушительное влияние кинематографа

Причем разрушительное влияние кино на си­стему семейных ценностей тоже не всегда так очевидно, отмечает Анна Голова: «Давайте по­смотрим, какие ценности декларировались в фильмах еще 20 лет назад: коллективизм, трудо­любие, подвиг во имя общего дела. Противопо­ставление себя обществу, индивидуализм, „нар­циссизм” осуждались.

Сейчас на экране много подвигов одиночек, индивидуализм тождестве­нен самодостаточности и силе, активная жизнь проявляется не в творчестве и служении обще­ству, а в развлечениях. Такая хитрая подмена понятий.

Семейные отношения превращаются в гротескные, где смешиваются роли мужчин и женщин. Сериалы „Воронины”, „Счастливы вме­сте” очень показательны.

Даже милый сериал „Папины дочки” показывает доминант женщин в семье, нарушение возрастной иерархии, и самая разумная младшая Пуговка диктует отцу какие- то решения.

Мы вроде стремимся к свободе от социума, от социальной среды, а на самом деле от любых глубоких отношений и связей (друже­ских и семейных), но попадаем в полную зависи­мость от коммерческой среды с ее благами: то­варами, услугами и надеждами. И на самом деле становимся более управляемыми».

Все религии хороши, выбирай на вкус?

Что делать с необходимостью социализации и каждодневного общения с себе подобными, живя с котом? – Здесь к нашим услугам интернет с социальными сетями на любой вкус. Остались еще духовные потребности, которые неизбеж­но возрастают по мере нашего приближения к вечности? – На подмогу приходят популярные эзотерические и оккультные практики, превра­тившиеся в своеобразный «духовный фастфуд», многие из которых уходят корнями в ведиче­скую культуру и индуизм.

Йога и вегетарианство

Занятия медитацией и йогой под руководством бесчисленных гуру, саньясинов и прочих «просветленных» и «пробуж­денных» стали частью масскульта как на Западе, так и у нас. Для отправления своих религиозных нужд уставшему от череды офисных будней топ- менеджеру достаточно сесть на самолет до Гоа или Бали, по прибытии переоблачиться в экзоти­ческие индийские одеяния, для пущего эффекта заправиться доступными «расширителями» со­знания и отправиться на «встречу с Богом», кото­рого чаще всего обнаруживают в себе любимом.

Для такого духовно неразборчивого искателя даже вегетарианство может стать своеобразной религией. Отказавшись от употребления в пищу продуктов животного происхождения, созна­тельный гражданин иногда (но не всегда!) считает на этом свой духовный долг выполненным, ведь, перестав таким образом «эксплуатировать» ни в чем не повинных зверей, он автоматически пере­ходит в ранг высокоразвитых существ.

О том, за­вязал ли он при этом с «людоедством», продви­нутый индивид задумывается не всегда. И тогда «мир и любовь» декларируются им в качестве жизненного кредо скорее на словах: под предло­гом заботы об окружающих такой борец за права животных будет досаждать своими убеждениями всех знакомых «трупоедов» (так ласково имену­ют мясоедов некоторые «миролюбивые» вегета­рианцы).

О толерантности

Есть ли в этом мире место христианской си­стеме ценностей? «Конечно! – ответят толерант­ные, открытые всему современники. – Все рели­гии равны, и каждая из них ведет к Богу». Но при ближайшем рассмотрении окажется, что одни из них почему-то «равнее», чем другие, и даже в эпоху всепрощающей и всеобъемлющей толе­рантности находится повод для дискриминации некоторых из них.

В новостях то и дело сообщают о том, что чьи- то чувства в очередной раз оскорбило изобра­жение Христа – будь-то в качестве деревянного распятия на стене класса одной из итальянских школ, либо нательного креста, за ношение ко­торого увольняют с работы в Великобритании:

«Рассказы Джилли об английской жизни наши ме­дики слушали, чего уж там скрывать, с завистью. Но выяснилось, что есть роскошь, которую наши сестры милосердия могут себе позволить. Мы можем помолиться за наших больных, не тайком, не крадучись, а совершенно открыто.

И ничего нам за это не будет! А вот в Англии медсестра не может демонстрировать свои религиозные убеждения. Это запрещено, и за это могут уво­лить с работы. Джилли рассказала, что однажды, когда она предложила своей коллеге, верующей медсестре, вместе помолиться о больном, у нее были большие неприятности. На золотой цепоч­ке на груди Джилли носит подвеску в виде якоря. Различить в этом украшении одну из форм креста может только опытный взгляд. „Мы стали слиш­ком поликорректными”, – говорит Джилли» .

Зато в отношении других религий мы видим действие несколько иных стандартов. Пресло­вутая политкорректность приводит к тому, что из боязни притеснить интересы национальных меньшинств жители европейских стран сами ока­зываются в незавидном положении.

Еще шесть лет назад немецкая газета Spiegel сообщала, что в одной из школ Берлина директриса потребо­вала роспуска собственной школы: «Насилие, царящее в ней, полностью вышло из-под контро­ля, занятий практически нет, идут непрерывные драки, выбиваются двери, жгутся петарды, учи­телей избивают или игнорируют. В школе учится лишь 20% школьников коренной немецкой наци­ональности. Их называют „свиноедами”, и они – самая забитая и бесправная часть школьного на­селения».

Упоминается и о том, что школьники- немцы стараются говорить с акцентом, чтобы не нарываться на неприятности и не отличаться от основной массы. А в порыве отстоять свои права в чрезмерно политкорректном обществе молодые французы не так давно захватили мечеть в Париже с лозун­гами: «Наше поколение отказывается наблюдать за исчезновением нашего народа. Мы никогда не будем индейцами Европы».

Какие они – новые христиане?

Мир в XXI веке меняется очень быстро, прак­тически на глазах. Подстраиваются ли под эту стремительную скорость христиане, изменяются христианские идеалы в соответствии с метамор­фозами окружающей среды? «Нет!» – единогласно отвечают православные верующие из разных уголков Земли.

«Быть христианином в XXI веке значит точно то же самое, что значило всегда: любить Господа Бога нашего всем сердцем, раз­умом и душой, и любить ближних, как самих себя. Что касается вопроса: „Что характеризует нас как христиан в XXI веке, и что отличает нас от не- христиан” – ответ на него также не изменился с того времени, когда Основатель Церкви дал его: „По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою” (Ин. 13:35)», – говорит инокиня РПЦЗ (США), доктор богословия Васса Ларина .

Иеродиакон Филипп (Майкржак), директор Музыкальной капеллы в Свято-Владимирской Семинарии Нью-Йорка добавляет: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33).

Исполняя эту запо­ведь, люди 21 века, христиане,  должны распределить каждый аспект своей жизни в со­ответствии с критерием, который совершенно противоположен мирским порядкам, как долж­ны были делать христиане и девятнадцатом, и в одиннадцатом, и в восьмом, и во втором веках».

Иеродиакон Филипп также отмечает, что каждая эпоха оказывается перед лицом своих особенных и беспрецедентных проблем: «Цело­мудрие и тишина – вот две христианские добро­детели, которые в числе прочих добродетелей мы должны изо всех сил стараться хранить в наши дни. Их противоположности – похоть и шум, они с избытком переполняют нашу культу­ру и нашу жизнь. <…> Поэтому нам нужен огне­тушитель: тишина, внешняя и внутренняя.

Мы не можем бороться с огнем при помощи огня, и все же мы наполняем свою жизнь массой громких звуков: радио, интернет, айподы, видеоигры, мобильные телефоны, телевизоры, которые де­монстрируют нам ток-шоу, фильмы, спортивные репортажи, музыкальные клипы, живые кон­церты, дебаты, войну, гнев, развлечения – рас­сеяние, безнравственное и непристойное… Без наполненной Богом тишины жизнь христи­ан двадцать первого века будет неотличима от жизни нехристиан. Без такой бдительности мы рискуем потратить свою жизнь впустую и погу­бить свой человеческий образ».

Архимандрит Лука (Анич), настоятель Цетиньского монастыря Рождества Богородицы (Чер­ногория) солидарен с тем, что каждое время несет свои искушения, неизбежно накладывая свой отпечаток: «Я думаю, что современные христиане, в сущности, не отличаются от пер­вых христиан.

Сегодня существует всеобщее тя­готение к размыванию духовности и всего, что касается мироустройства, и в качестве мучени­чества проявляется ревность тех, кто пытается избавиться, освободиться от всего, что предла­гает этот рог изобилия, и по-настоящему жить верой. Это очень трудно, особенно потому, что все устроение мира сегодня превращает то, что когда-то было жестокими гонениями, в некий размытый облик демократии. При ней возмож­на и позволяется любая вера, вера уже не имеет никакого значения, но это наиболее опасно для нее».

Говоря о том, что искушения, в которых на­ходятся нынешние христиане, определенным образом тяжелее, чем первые гонения, архи­мандрит Лука подчеркивает, что нам ни в коем случае нельзя делать никаких скидок на это: «Думаю, что если христианин скажет себе, что он СОВРЕМЕННЫЙ христианин, он уже проигра­ет битву. Он должен понимать, что он ХРИСТИА­НИН и что он ведет ту же битву, которая ведется вот уже 2000 лет, – битву за богопознание, за то, что остается навечно, за то, что формирует че­ловека и его отношение к миру, Богу и другим людям. Если он поймет это – тогда он на верном пути к обретению того, к чему стремился.

Христос один и тот же вчера, сегодня, завтра и во веки веков, как сказал апостол Павел.

Думаю, что в современной жизни так прояв­ляется ложь, которую нам преподносит дьявол: что сейчас какая-то особенная ситуация, для ко­торой еще нет рецептов, нет правил, что сейчас времена компьютеров и современных техноло­гий и пути спасения сейчас иные.

Полагаю, что вместе с этой ложью, которую он в нас насаждает, он навязывает нам параллель­ную религию, религию сего мира. То, что сейчас существуют современные технологии, то, что мы иначе одеваемся, и что общественные отно­шения изменились, нисколько не отделяет нас от Евангелия. Евангелие осталось прежним, ибо оно вневременно и написано не для тех времен, когда Господь ходил по земле, но на все време­на»