Концепция С.Л. Франка будет более понятной, если мы проследим за его мыслью о человеке и его бытии. Человек, во-первых, включен во всеохватывающее всеединство, о чем, в частности, «свидетельствует» тело человека, органически связанное с биотой; об этом же «говорит» жизнь человеческой души и духа, способных выходить, трансцендировать собственные пределы.
За этими пределами душа встречает только (казалось бы) материальный мир, познаваемый через пары противоречивых категорий: «единое» и «многое», «актуальное» и «потенциальное», «конечное» и «бесконечное», «часть» и «целое», «свобода» и «необходимость», но ими не исчерпываемый без остатка. Отсюда мысль о трансфинитности реальности, ее рациональной неисчислимости.
Во-вторых, нить всеединства образуется тогда, когда наша душа встречает во внешней реальности непосредственно-простую (на первый взгляд) величину «ты». Это самое «ты» дает знать о себе то во «…враждебном или ласковом взоре, в суровости или мягкости его обращенности на меня, в соответствующих жестах, выражениях лица и так далее», но его душевно – духовная глубина и сила не фиксируется познанием, ускользает от него.
Постигать Бога в таинственной первооснове нашей души
На вопрос «почему?» – Франк дает ответ: «Ты» есть реальность, сама себя открывающая, она откровенна по отношению к нам». Термин «откровение», по Франку, имеет единственное значение: «откровение для другого», «открывание себя, явление себя другому». В таком случае, откровение имеет два признака: признак активного самораскрытия, самообнаружения, направленного на «меня», и признак откровения «реальности как таковой, а не ее содержания», то есть откровение непостижимого. Но самое, пожалуй, важное в этих рассуждениях то, что именно встреча с «ты» определяет возникновение «я» в духовном смысле.
Этот факт проясняется тогда, когда мы узнаем в «ты» реальность:
- или чего-то «чужого», враждебного и угрожающего мне;
- или сходного, сродного, родного.
В первом случае отношения «я»-«ты» разворачиваются в логике неприятия «ты», его трансформации нашим «я» в «оно» («тайна страха и вражды»); во втором случае отношения «я»-«ты» развиваются в «логике» любви («тайны любви»).
Следуя второй тайне, мы обнаруживаем в открывающемся «мне» – «ты» опорную точку для моего собственного существования, поскольку «ты» откровенно ко мне именно как любовь, как святыня другой личности. Оно не может не вызывать «моего» ответа в виде любви, тем самым образуя духовное единство двух величин в инстанции «мы».
Отсюда утверждение: любое «мы» подлинно в том случае, если оно укоренено не во внешнем (социальном, исторически-относительном, материально-бытовом), а пронизано живым опытом сопричастности к духовной реальности, в своей глубине (изнутри) пронизывающей души всех людей. Поэтому формат отношений «я»-«ты» гораздо сложнее, он расширяется до сферы трансцендентного в нас, то есть предполагает усмотрение межсубъективной глубины реальности.
Но эту высшую реальность, организующую всеобщий порядок природного, социального и собственно межчеловеческого бытия, мы обнаруживаем при «трансцендировании вовнутрь». Этот прием, приводящий нас к первооснове нашего бытия в нас самих, открывает нам «свет, сам себя озаряющий», высшую правду и смысл, наконец, «первожизнь» и святыню.
Итак, Семен Людвигович Франк предлагает постигать Бога в таинственной первооснове нашей души, в Его Откровении (проявлениях) как Личности («Ты еси»!), Слова, Любви, Святого Духа. В таком случае нахождение «Бога-во-мне» есть признание его Откровения ко мне и Отчей заботы о спасении индивидуальной души.
Признание присутствия живого Бога в нашей жизни, при всем сознании ее несовершенства и греховной уродливости, влечет за собой два пути совершенствования: 1) «путь совершенствования внутреннего строя души, путь утверждения души в Боге и уподобления Ему»; и 2) «путь внешнего формирования мира христианскими нравственными силами, отраженного озарения его лучами христианской правды».
Человек есть творение, в котором Бог хочет выразить свое собственное существо
Вопрос о том, какой путь из двух названных избрать русскому человеку, для Франка имел личностный и исторический ответ. В работе «Реальность и человек» он писал: «Человек есть творение, в котором Бог хочет выразить свое собственное существо – как духа, личности и святыни». Мысль, которая не нова для православного предания в принципе, тем не менее, была опытно им лично открыта и теоретически актуализирована в самом страшном, если брать весь объем гонений, страданий и испытаний православных христиан в XX столетии.
С другой стороны, он солидаризовался с деятелями русской культуры – Пушкиным, Гоголем, Тютчевым и Достоевским, распознавшими пагубность «внешнего» и безблагодатного пути отпавшего от Бога человека. Анализируя взгляды корифеев великой русской христианской литературы, Семен Людвигович Франк находит у Пушкина три принципа «творения» Истории:
- правление православным государством обязаны осуществлять избранные народом и нравственно совершенные вожди;
- созидание должно осуществляться на основе чувства исторической традиции;
- путь мирной общественной жизни, без революций и прочих катаклизмов.
У Гоголя – идею о том, что в русской душе живет «всеобщая тоска» человечества по святыне, христианским идеалам, которая перекрывает «темное» в ней начало.
У Тютчева – фиксацию устойчивого стремления к внутренней духовной цельности при доминировании космически-религиозного чувства над страстными стихиями.
У Достоевского, помимо искушения свободой и хлебами земными, – стремление «оторваться» от Бога, выйти из-под Его опеки и пойти по безблагодатному, самочинному пути «просветительского» либо «рмантического», либо «натуралистического» гуманизма.
Отказываясь от наследия «апостолов» этих видов гуманизма – Руссо, Гердера, Байрона, Фейербаха, Маркса и Ницше (которыми, как мы помним, был увлечен Франк в молодости), философ писал: «Подлинная «свобода и блаженство (человека – Д.М.) коренится в любви – а именно, в любви к Богочеловеку, в «свободной плененности» Его красотой». Недаром «Богочеловек — то есть одновременно и Бог, и человек – сочетает трансцендентное с имманентным, выводит человека из его изоляции и состояния покинутости Богом – безо всякого принуждения, без отрицания, свободного, творческого естества человека».
Поэтому только этот путь христианского гуманизма, основанного на реализме восприятия живого Бога, истории, общественной и личной жизни философ был именно таким. Например, когда Франк с другими представителями русской интеллигенции был выслан из СССР, то его расставание с родиной (по воспоминаниям жены Татьяны Сергеевны Барцевой) было чрезвычайно тяжелым.
На палубе парохода он плакал, как ребенок, при виде удаляющегося берега и говорил о том, что навсегда теряет дорогую ему Россию.
Другой примечательный случай в жизни философа связан с фактом гибели зятя С.Л. Франка – Пола Скорера, который не вернулся из воздушного боя британской авиации с люфтваффе в 1943 году.
Утешая дочь Наталью, он писал ей в письме: «Живая душа не может жить отчаянием и безнадежностью; это противоестественно как длительное состояние. Страдание должно просветлять, углублять, расширять душу и потому ее животворить… Но всякое сильное и глубокое, живое чувство, тем более скорбь, страдание, должно быть творческим, вести куда- то, открывать новые горизонты… Страдание – это раскаленный зонд, впускаемый в духовные дыхательные пути. Пока он не дошел до конца, человек испытывает мучительное жжение и задыхается; но когда он дошел до конца, он прочищает дыхательные пути, и человек начинает дышать по-новому, глубоко и свободно, как не дышал раньше. Это не надуманно; это все прочувствованно…
Неужели мы в жизни должны оставаться материалистами, для которых земным миром все кончается? Конечно, мучительно тяжко отказаться навсегда от конкретного, зримого, осязаемого общения с дорогим существом, но все – таки разве этим кончается всякое общение…Любовь сильнее смерти. Смерть, если она не может разрушить любви, не может разрушить и радости любви. Конечно, так называемые «живые люди» скажут, что «все это только утешительные слова, которые не могут устоять перед грубой, горькой правдой жизни».
Но или жизнь вообще лишена всякого смысла, или надо, вопреки всем умникам и трезвым позитивистам, знать, что все-таки любовь сильнее смерти, сильнее всех земных сил, что она их побеждает, а не они ее. Это, и только это, есть истинная христианская вера. Зло не может уничтожить добра и блаженства. Никто и ничто не может отнять истину счастья любви, жизни духа и ее блаженства, и, значит, истины радости любви зло разрушить не может. Все умники и трезвые, утверждающие обратное, просто слепцы. Страсти Христовы кончились воскресением. Все страдания человеческой души должны кончиться тоже воскресением к новой, углубленной, преображенной жизни».
Сам С.Л. Франк, подчеркнем, до последних дней земной жизни по-христиански деятельно подтверждал свои теоретические взгляды.
Архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской), лично его знавший, оставил заметку об их последней встрече: «Осенью 1949 года, в Лондоне, я видел Франка в последний раз. Ему шел уже восьмой десяток. Он был физически слаб (тяжело и неизлечимо болен – Д.М.), но духовно бодр и просветлен… По его просьбе я исповедал и приобщил его Святых Христовых Тайн.
С верою, кротостью и любовью этот большой русский мыслитель принял Святые Дары, исповедуя перед Христом торжественную надежду своей жизни… Через год он ушел совсем в вечную жизнь, к которой готовился, которую знал и возвещал другим». В последний жизненный путь его проводил митрополит Антоний Сурожский.
Похоронен философ в Хендоне, пригороде Лондона. Над его могилой – крест и эпитафия в виде слов из книги Премудрости, ставшей для русского философа иллюстрацией к его жизни: «Премудрость возлюбих и поисках от юности моея…Познав же, яко не инако одержу, аще не Господь даст…приидох ко Господу»
Советуем Вам также прочитать статью на тему жизнь и смерть.
